Заказ экскурсий по Львову:

Я в


Авто-екскурсии Львовом
Старый герб Львова Новый герб Львова
Українська мова ''Interes’но у Львові'' Русский язык ''Interes’но во Львове'' English
Interes'но во Львове - ваш персональный гид по Львову. Экскурсии по Львову

Францишек Яворский "Гуманист над Полтвой"

Цікаво про Львів

О том, что знаменитый гуманист и друг Яна Ольбрахта, Филипп Каллимах Буонакорси, влюбился во Львове в какую-то обычную официанткe - хорошо знают историки нашей литературы. В конце концов, горячий итальянец вовсе не скрывал своего чувства и написал к своему идеалу из-под зеленой вывески такое количество любовных стихов, сегодня получил бы пальму первенства между поэтами с кофеен, что вздыхают по барышнями при кассе. Таким образом на века осталась в истории красивая львовская девушка, и благодаря не посредственном стиху, но вполне хорошей латинском поэзии, над которой сегодня размышляют филологи, которую переводит п. Ян Магера, с которой изобилует п. Казимир Хлендовски и над которой ломают головы историки: кем бы могла быть эта Фаньоля - львовская девушка из-под зеленой вывески?

Потому мало для нее определение львовской девушки, на красоту которой сложилась вся львовская природа, и не хватит сказать, что ее лицо золотая звезда румянится блеском ягод и калины, а гибкая береза матерью была, и серебряная осина боязнь принесла дрожащую. И хватит, если сказать, что от востока и запада блеск падал в ее золотые волосы, с неба облака - в глаза ясные, что красные розы вылились на ее пламенные уста.

Любовник латинской музы, приятель Помпониуса Летуса и Платини, двух солнц гуманизма, тот самый Каллимах, который засновал заговор на жизнь папы Павла II, у которого были влюблены римские "damigelle", влюбился сам только в Львове, да еще и в официантка с повинной, господи если девять олимпийских муз не остолбенели на известие, если Аполлон НЕ разбил своей злостю и если не схватили спазмы ревности лесбийскую Сафо, то, очевидно, и львовская девушка из-под зеленой вывески была достойна любовного пыла поэта и достойная его латинского лютни.

Однако, историк стремится узнать, кем была Фаньоля, что стала пассией человека, славной в истории?

В темной душной пивной только железный ночник фигуру ее освещал, а в полутени между виновными стеллажами царил смех и грубоватые разговора посетителей. Иногда звучала песенка фривольная и безбожная, и пошлая шутка окружал девушку, которая под зеленой вывеской разносила золотой напиток.

Однако, она с улыбкой принимала пияцьки ухаживания, потому что была от этакой веселой девушкой, вино в кабаке подает.

И вот такой-то дистихи пел Филипп Каллимах, то что бежал от папской вендетты, как бы его с места на место гнали дикие фурии, на хищному лошади перелетал через скалы Апулии, переплывал Тиренське море, бежал из Пелопоннеса - он, несчастный поэт, которому ни на Кипре, ни на Крите не дали жить папские леґаты, который осел с разбитой лютней только в Канопус, в устье Нила, на берегах Скамадру, и оплакивал свою судьбу, а от папской мести бежал на Родос, Делос, в Константинополь - тот самый Каллимах, который уже даже во Львове нашел себе приятеля, и не какого-нибудь, а самого Гжегожа с Сянока, львовского архиепископа, - и это он писал стихи Фаньоли, которая в кабаке вино разносила!

Так между архиепископом и официантка бежала жизнь преследуемого итальянца в холодном готической Львове. дни проходили в ученых беседах во дворце, а по вечерам ускользал бывший автор папских булл в дом, где среди пьяных ухаживаний и срамных шуток пел в смеющимся девушки, охотно раздавала поцелуи и вино.

Если бы ты была рождена на острове Делос, то перед тобой, девушка, отошла бы в тень чада Латоны, и прославленный был бы остров делийский на века именем Фаньоли.

Если бы Орфей почувствовал на себе лучи твоих глаз, то с уверенностью не искал бы на свете ни одной Эвридики - потому что одна является лишь Фаньоля единственная!

Ведь выросла ты с касталийский волн, о прекрасна, и один лишь Маро способен красоту твою описать.

Совсем ничего не понимала из причудливой языка Гануся, заправский девушка, но смеялась благодарно, смеялась сладко из таких мадригалов и с итальянца дурного.

А он сильно, очевидно, выпил из волн Кастальский глубины, потому что всех олимпийских богов привел к львовской Господи и пел упорно, путая с лилией розы пурпурные, глаза ясные с персами белыми и румянцем, волосы божественный ореол с вырезанным из слоновой кости профилем. Славу прелестей своей любимой стремился разнести вне равнинные берега сцитийських год, вне времена будущих веков.

Однако смеялась она с итальянца, жидкостью золотой щедрая частувальниця, и снова и снова по винной доме смех неистовствовал пьяными каскадами среди веселых гостей: тот девушку занимает, иной поцелуя просит, и к каждому улегливою быть Гануся должен, потому что от такой себе была девушка , не гордится ни денег, ни ярмарочным подарком.

Денег, однако, не получил слишком много итальянский изгнанник, так стонал и вздыхал с грустью глубоким: любимой хотел принести то, что лесная дриада и нимфа среди гущи деревьев найдет: орехи зелени и цветов охапку, голубей с птичками - хотел ей может облака с неба принести серебряные , солнца луч золотой, из листьев деревьев зелень замечательную ...

И если его который нес такие дары в дом, хлопским словом не обругала девушка заправский, то лишь потому, что ученый гуманист показался ей как-то вроде не совсем ... уме. А может это сила малмазии и Аликанте такие глупые мысли ему в голову несла?

Итак, жалко стало ей итальянца, а вслед за этим улыбка сладкий упал на его смиренного фигура и ... Филиппо Буонакорси, внук светловолосый Латоны со звучным лютней, стал любовником белокурой кельнерши из-под зеленой вывески.

И так мощно выпил с Кастальский глубины, вплоть ему латинские рифмы и радостные слова блуждали в голове и вылетали в мир песенкой о Фаньолини поцелуи, об объятиях и так далее ... Потому что очень безудержным ученик Помпониуса, не умел хранить тайны , любил хвалиться расположением девушки, под зеленой вывеской вино разносила в доме.

Счастье Каллимаха было бы однако полным, если бы гром ударил в "одноглазую мамку" Фаньоли, вихрь вынес всех гостей из-под зеленой вывески, а сама Фаньоля так зубы не показывала бы к каждому, кто только пришел в дом .

Еще "мама" с одним глазом не была слишком большой опасностью, потому что в случае необходимости умела то глаз зажмурить благодарно и скромно, но пьяные гости настолько бесцеремонно обращались с идеалом антагониста папы Павла II, что тот сразу почувствовал в себе антиалкогольный дух и потребность в сдержанном обществе во Львове:

Пусть молнию Зиш ярость боги того, кому впервые пришла отвратительная мысль красивое девочка посадить за бочкой вина и ее личиком пригожим, буйными роскошными персами, золотым ореолом волос привлечь в дом пьяниц.

забыли однако уязвимое сердце приятеля латинского музы, что если бы не львовская господа под зеленой вывеской, может и не встретил бы он Фаньоли на своем пути - и еще больше забылась душа поэта, когда всех, кто вино пил, шутами она назвала, не помня, что и Филипп Каллимах Буонакорси не из самой лишь Кастальский пил глубины ...

Но наиболее враждебно смотрела душа собеседника кардинальских бесед, когда быстрая девушка из-под зеленой вывески не помнила о оговоренные свидание, когда смеялась негодная по наитию латинского музы, когда от пьяного толпы принимала все: поцелуи и деньги. тогда Каллимах был полностью подобен декадента сегодняшних времен, метал мрачные слова, крик израненной души нос по готическому Львову или уныло потягивал напиток Бахуса, что нос, как вода из Леты, забвение.

В такие-то минуты он также угрожал, что за бесславится любви отомстит Фаньоли Зевс громовержец, что Посейдон трезубцем ее своим получит и Диана стрелой сердце ее пронзит ...

Сегодня с такой угрозы очень рассмеялась бы львовская девушка, и Анечка, несмотря на поэтическое имя Фаньоля, не слишком много видно было уважения к повелителей Олимпа и к нестерпимой итальянца, что во главе целой свиты греческих богов шагал под зеленую вывеску, в дом.

Вдруг, посреди той поэтической ливни, грянул гром. Только не Зевс громовержец выпустил его из своей руки, а значительно ближе сейм в Пйотркови, принимая решение выдать Каллимаха папе Павлу ИИ как такового, что готовил покушение на главу Костела. Папская вендетта достигла даже во Львов, а вместе с ней предстал перед глазами поэта призрак унылых казематов в подземельях замка св. Ангела и желтые волны Тибра, в которых исчезали трупы осужденных смертников.

Итак, снова вынужден был бежать вслепую вперед. Казалось, что его певца, уже даже греческие боги покинули. И в такую-то черную час остался с гуманистом только Гжегож с Сянока, львовский архиепископ, и только Фаньоля, львовская девушка.

Именно в то время на берегах Золотой Липы, среди лесов и болот, недалеко от Перемышлян, Гжегож с Сянока добивался для наследственного архиепископского села Дунаев названия города. Сам там очень охотно и часто находился, а сейчас, в минуту тревоги, привез в тот уют итальянца, зная, что буря над головой рано или поздно стихнет, а в таком Дунае не найдет его даже сам папа Павел II. По Каллимаху потянулась также Фаньоля, и так мала, но очень особая компания: архиепископ, поэт и из-под зеленой вывески девушка, оказалась над волшебным дунаивським прудом.

Было то странное общество, но в те времена, на переломе средних веков, случались и такие особенности. В конце концов, Фаньоля не могла ничем скомпрометировать дома в Дунае, так как красоту ее воспевал знаменитый гуманист, а сам архиепископ, что "от природы определенным образом к девственности назначен", совсем не обращал внимания на злобные человеческие языки.

Поэтому, желая произвести гуманисту удовольствие, он часто приглашал к своему столу львовскую девушку, а сам даже латинским стихом смеялся с Каллимаха и его любовного пыла. Последний отвечал ему также латинскими эпиграммами и так они там в Дунае забавлялись: архиепископ, поэт и ... из-под зеленой вывески девушка.

А когда в 1472 Филипп Каллимах Буонакорси, выезжал на широкий мир в Краков, где его ждали большие почести и королевская привязанность, то рядом со всхлипываниями и слезами Фаньоли, что плыли словно обильным потоком бриллиантов, виз в путешественник сумке тридцать две элегии и двадцать восемь эпиграмм, написанных в честь ... вот такой себе девушки, вино под зеленой вывеской разносила в доме.

Он пошел к вершинам, а она замуж вышла, красивая девушка, и так по большой любви остались лишь те эпиграммы и элегии, которые Каллимах на много рук и экземпляров приказал переписать и на них-то свою поэтическую славу построил среди знакомых ...

Бедная львовская девушка! Будто бы славу ее прелестей разнес по миру счастливый любовник, будто бы о ней еще долгие годы не забывал и все божественной Фаньолею называл - однако, со временем воспоминаний своего любовного безумия в доме стесняться начал, а сами элегии выглаживал неоднократно, поправлял, смелые, нескромные, несдержанные места перечёркивал а также сельское происхождение Фаньоли смог одеть в лживую оторочку благородного пурпура ...

Нет, в конце концов, ничего удивительного, потому что стал Филипп Каллимах в Польше великим человеком и было стыдно королевском другу, что когда-то он был влюблен ... в такую-то себе львовскую девушку из-под зеленой вывески.

Итак, с полной бесцеремонностью поэта и сегодняшнего парвеню дал своей любовнице дяди-магната и даже написал это в истории Варненской битвы, рядом короля Владислава стоял рыцарь Леско Бобритиус, стрий божественной Фаньоли.

І перекрутив метрику львівської дівчини так, що сьогодні даремно шукають історики справжнє ім’я тієї, котра знаменитого мужа музу надихнула багатомовною латинською піснею.

Но Фаня, Анна, Свентохна, Бобриция была большей или меньшей шляхты, или со стороны варненского рыцаря искать ее родных, может также, что легче, в городских книгах во Львове, где часто встречается имя Бобров, Бобрка и Бобрекив, то ничего в сути вопроса не изменит:

Навсегда она останется удивительно красивой, светловолосый девушкой, которую воспалительный итальянец любил еще тогда, когда сидел на львовской мостовой печальный и измученный; никогда о ней не забудет исследователь прошлых времен: о Ганусю, что вино золотое разносила.



Назад в раздел
2009-2016 Права защищены - INTERES'но во ЛЬВОВЕ.