Заказ экскурсий по Львову:

Я в


Авто-екскурсии Львовом
Старый герб Львова Новый герб Львова
Українська мова ''Interes’но у Львові'' Русский язык ''Interes’но во Львове'' English
Interes'но во Львове - ваш персональный гид по Львову. Экскурсии по Львову

Витольд Шольгиня "Львовские баллы в карнавальную пору"

Цікаво про Львів

Название этого рассказа случайно получилось в рифму. (В оригинале: Lwowskie bale na karnawale. - Прим. Ред.) Я хотел назвать ее обычно и конкретно, а получилось бы несколько претенциозно. После раздумий я все же оставил название таким, каким оно мне написалось. Ведь что-то все же в этом звучании есть - какое бы непостоянство, ветреность ... То есть, по правде говоря, все то, что должно быть в настроении карнавального бала.

Сегодня в нашей стране с этим бывает по-всякому, потому что такие теперь времена в Польше, можно сказать, не слишком бальные для большинства граждан. Но кто, несмотря ни на что, все еще желание на бал или забаву, то как-то там балуется. Я вспоминаю себя те карнавальные балы и забавы, в том, давно прошедшем времени, в том, единственном в целом мире городе - во Львове. Конечно, я не знаю о них не понаслышке, ибо тогда слишком молодым, но несколько -с отовсюду - о них знаю.

Ах, как Львов умел играть ... Все без исключения, несколько старше львовские мемуаристы в моих, не так недавно выданных книгах воспоминаний пишут о своих львовские карнавальные удовольствия с ностальгией, со слезами на глазах и со вздохом сожаления по тем беззаботными временами, когда все были такие прекрасно молодежи и так чудесно счастливы. Собственно, именно так пишут об этом два господина профессора: Марьян Тирович в своей книге «W poszukiwaniu siebie »и Ян Эрнст (он же славный Ериян, основатель незабываемого знаменитого мужского эстрадного вокального квартета) в своих «Dwoch liniach zycia ». С обеих этих книг я также черпал определенные детали.

Пышные львовские балы проходили в Городском каcино (Резиденции Литературно-художественного кружка) на улице Академической, в доме Воеводства на углу улиц Чарнецкого и Кармелитской, в так называемой «Стрильници» на улице Курковой (двор стрелкового общества) и в помещичьем касино на улице Мицкевича. Относительно этого последнего некоторые употреблял название «Благородное», но официально оно называлось «Народного». «Конским» его окрестил львовский vox populi - через любителей лошадей и коноводов в крупных помещичьих имениях. это было эксклюзивное касино, предназначенное только для землевладельцев, недоступное для «Рожденных ниже», но по временам случались исключения из этого правила.

А теперь выберемся на карнавальную забаву, бал, маскарад, а может, костюмированный вечер. Прошу не удивляться стольким определением для этого отдыха мероприятия, на который мы мысленно собираемся, потому что он будет, если так можно сказать, синтетический - в моем рассказе он объединяет несколько различных форм забавы и развлечения бывших львовян в упоминавшемся Городском казино.

 Ни на одино мероприятие нас бы ни впустили без соответствующего именного, изысканно отпечатанного на художественно оформленном абонементе, приглашения, в котором была подробная программа вечера. Я в своих собраниях леополитанцев несколько таких приглашений, каждый из традиционной вступительной фразой: «Казино и литературно-художественный кружок во Львове, улица Академическая, 13, имеет честь пригласить ЯВП (то есть светлейшего господина) »- и тут фамилия, а потом часто приложение «с семьей» - «на» - и тут название забавы: «Торжество Облатка», или «Большой ежегодный костюмированный-парадный вечер», или «Традиционная Новогодняя ночь» - или еще как-то иначе, потому что литературно-художественные и развлекательные мероприятия в Городском казино бывали разные, в зависимости от года, сезона, различных праздников и иных самых оказий.

  На пороге Городского касино гостей приветствовал полон собственного достоинства, старший по возрасту швейцар, который, провожая их потом поздно ночью или уже и на рассвете, использовал для этого собственные стихи, сочиненные им в соответствии с обстоятельствами. Баллы в касино, карнавальные и различные другие забавы проходили в просторных апартаментах на втором этаже дома с окнами, выходящими на памятник Корнеля Уейского, который стоял на длинной, обсаженной двумя рядами тополей аллеи улице Академической. К большому бальный зал с потолком, многие украшенной блидокремовою лепниной, со стенами из пилястрами, освещенными стильными бра, заходили через вестибюль, обставленный удобными креслами и диванами.

С бальной залы проход вел к меньшему танцевальному залу, а из него - в буфет, где был стол с холодными закусками. Ко второму буфету со столиками надо было подняться несколькими ступеньками, там подавали горячие блюда и различные напитки. А что подавали? Ну, заглянем в один из моих исторических приглашений на так называемую «Торжество Облатка », которая начиналась в субботу, 29 декабря 1934 года, в двадцать часов. Вот меню общей «облатковои» ужина: водка и бутерброды, борщ в горшочках, свежепойманного карпа с маслом, запеченный индюк с брусникой, французский Салатка-компот, шарлотка "A ля рюс», пиво и вино, черный кофе и ликеры. Хватит? И все это на облатки - как-никак «церковная» торжественность ...

Может, кого-то заинтересует ее тогдашняя стоимость? Прошу очень: за все эти гастрономические и художественно-развлекательные аттракционы, что начинались после совместного ужина - танцев, бриджа и ревью - надо было заплатить по три злотых с человека. это дешево или дорого? Или я знаю ... Знаю, собственно, только то, что тогдашних - шесть десятков лет назад - польский злотый, был совсем, совсем совсем другим злотым, чем нынешний. Я хорошо знаю, что нет никакого смысла сравнивать их стоимость, но когда недавно узнал, что в одном из лучших гастрономических заведений одного из больших польских городов за вход на новогоднюю забаву надо было заплатить более двух миллионов злотых, то ... - лучше я не закончу этого предложения. А в львовском городском касино перед последней войной - три злотых ... Мир меняется, ой, меняется ...

Как это до сих пор вспоминают знающие баллов в касино во Львове, на них царила особенно приятная атмосфера, потому что собиралось общество «из мира интеллигенции, элегантности и хороших манер» (это цитата из одной из упоминавшихся книг). В касино играли разные оркестры, но всегда репертуар мелодий был связан с традиционной танцевальной программой. обязательным одеждой мужчин был фрак или смокингах. К фраке обязательным был белая «бабочка» на твердой манишке рубашки, а те мужчины, которые приходили на бал в смокингах, должны иметь черную бабочку. Белая бабочка со смокингом всегда означала, что это официант. Военные приходили в парадных мундирах, а женщины - в изысканных платьях, преимущественно в длинных платьях, и обязательно с настоящими украшениями, а не с бижутерией.

Большие баллы начинались полонезом и вальсами, после которых шли современные танцы (конечно, современные на то время), что менялись каждый год или что два года - танго, фокстроты, английские вальсы, чарльстон, а под конец тридцатых годов - ламбетвок. Зажигательную мазурку танцевали в течение этого большого бала дважды - в его середине и в конце. Вторая, так называемая «белая мазурка», которую танцевали под утро, заканчивала большой бал. По правде говоря, мало кто - кроме офицеров четырнадцатого полка Язловецких уланов - умел ее должным отплясать. Хорошим тоном считалось также оставить балл или забаву перед окончанием.

Я уже здесь упоминал о местонахождении Городского касино - на улице Академической, 13, в доме, окна которого выходили на памятник Корнеля Уейского. Сколько же этот поэт из бронзы на высоком цоколе наслушался шумных и музыкальных отголосков баллов и забав в этом касино ... Я давно был в этом убежден, романтично оживляя этот скромный бюст автора «Хорал». В результате несколько лет назад написал на эту тему стишок львовской гварой («толковать») под названием «Святыни, дома и памятники ».

Баллы в доме воеводства (или, как его с уважением, торжественностью и волнением называли в те далекие времена старшие львовяне - «Понамисницьким дворцом», ведь когда-то здесь была резиденция императорскому королевского австрийского наместника), а следовательно баллы во ауспициями (Покровительством) львовского воеводы и политической власти, были по своему настроением будто натянутыми, слишком официальными и не слишком церемониальными. Понятно - «балювала» власть.

В подобном, более серьезном настроении проходили ежегодные мещанские баллы в «Стрильници». На этих балах такое настроение царило прежде всего из-за не самый молодой, говоря эвфемизмом, возраст участников бала. значительно живее и веселее забавлялись на балах молодых архитекторов, которые проводились в помещениях Союза резерва офицеров, и на балах молодых банкиров в красивых помещениях Клуба банкиров.

Но особенно громко и с настоящим размахом играли на костюмированных маскарадах во Дворце спорта на улице Зеленой, в ремесленной «Звезде» на улице Францисканской и в доме матерного «Сокола» на углу улиц Сокола и Зиморовича, в котором большие спортзалы превращались в бальные.

Среди многочисленных карнавальных балов в том Львове, который я так ностальгически воспеваю, прекрасным и оригинальным был бал, который устраивали офицеры уже столько раз упоминавшегося мной славного четырнадцатого полка Язловецких уланов. Этот полковой карнавальный бал всегда происходил первого февраля - в день рождения тогдашнего высшего начальника польских вооруженных сил, господина Президента Речи Посполитой Игнация Мосцицкого. местом такой большой и шумной танцевальной забавы сначала были залы для приемов отремонтированного прекрасного отеля «Краковский» на Бернардинской площади, а затем залы роскошного во Львове гостиницы «Жорж» на Марийской площади.

К прекрасно украшенных зал такого февральского вечера приходил весь офицерский корпус полка с женами, невестами и избранницами сердца господ офицеров. Участники бала появлялись здесь постепенно, сакраментальным, давно установленным «графику»: сначала молодые офицеры со своими подругами, потом - старшие офицеры, и позже - старейшие по рангу офицеры. Наконец на бал прибывал генерал - командующий Львовского округа №6 или генерал-инспектор армии (Ведь во Львове, кроме Командование округа корпуса, находился также Инспекторат армии), или оба эти господа генералы вместе.

Когда одного или другого генерала (или обоих) вводил в главной бальной залы командир 14 полка Язловецких уланов полковник Эдвард Ґодлевски, фанфаристы полкового оркестра играли на своих трубах генеральский марш. Бал начинался, как обычно, полонезом, и даже не допускалась мысль нарушить этот принцип. скрупулезно придерживались еще одной основы: утром следующего дня балл всегда заканчивался «Белой» мазуркой.

Если полонез - церемониальный, медленный и спокойный танец, который тогда, в старой Польше назывался «ходячим», выполнялся участниками бала преимущественно достаточно правильно, то «белая» мазурка всегда была тяжелой для общественности, зато это был показательный танец господ офицеров Язловецкого «Чотирнадцяткы» - они выполняли его чрезвычайно искусно. И не было в этом ничего странного или неожиданного - в этом львовском кавалерийском полку большинство молодых офицеров происходили из малопольских аристократических и помещичьих родов, культивировали старые польские традиции, а среди них и народные танцы.

(Здесь к слову добавлю, что молодым офицером 14 полка Язловецких улан был когда-то также врожденный львовянин, а затем главный комендант Армии Крайовой, а после Варшавского восстания Главнокомандующий Польских вооруженных сил - генерал дивизии Тадеуш Бур-Коморовски ...)

За несколько минут до полуночи танцы прерывали, в бальный зал вносили серебряные подносы с бокалами вина, после чего командир полка подносил тост в честь и за здоровье виновника торжества - именинника господина Президента Игнация Мосцицкого. после тоста начинался котильон - групповая танцевальная забава с фигурами, в которой танцовщиков «обозначали» отделочных «орденами» - различными для каждой танцевальной пары: амулетами, букетиками, бантиками и т.д. Танцевали достаточно долго в ритме вальса, создавая различные танцевальные фигуры по команде котильйонового распорядителя танца.

Красиві туалети дам, парадні мундири офіцерів, яскраве світло кришталевих канделябрів, мелодійні тони котильйонових вальсів, гомін веселих голосів, запах квітів, парфумів і вина – все це разом складалося у неповторний і незабутній карнавальний настрій. Настрій, який багато років тому у Варшаві, розмовляючи у... молочному барі (о, прозо тодішнього буденного життя!), з сумом і розчуленням згадував вже тоді сивий колишній офіцер уланської «чотирнадцятки» з горішнього Личакова...

А когда распорядитель котильону в какой-то момент протяжно произносил по-французски очередную команду: «Ронд» !, что было рекомендацией создать несколько танцевальных кругов, к этим кругам, сформированных женщинами, вбегали молодые офицеры, то есть подпоручики, и вручали всем дамам букетики цветов.

А вот откуда брались те цветы в бальном зале. В определенный, определенный момент дверь широко открывались и два молодых офицера в исторических мундирах уланов (а может, кавалеристов) Варшавского княжества вводили через них в зал двух прекрасных верховых лошадей чистой английской крови, навьюченных корзинами, полными теми цветастыми букетиками. Именно эти букетики молодежи подпоручики вручали дамам. А они, в благодарность за это, должны были погладить уланских лошадей. Ли подпоручиков также - об этом история умалчивает. Кроме того, в гостиничном холле лошади за свою услугу получали материальное вознаграждение - комки сахара, после чего возвращались в Язловецкие казармы «чотирнадцяткы» на Лычакове.

А балл продолжался. Венские вальсы переплетались с английскими, танго с фокстротами, румбы с слоуфоксамы - до традиционной, почти обрядовой, но всегда очень зажигательной «белой» мазурки на рассвете, которая заканчивала уланский балл.

Вот так в том Львове выглядели баллы, в которых участвовали люди, подбирались (повторю определение, которое уже было ранее цитируемое) «с мира интеллигенции, элегантности и хороших манер ». Но в таких баллах участвовали и люди, не принадлежавшие к упомянутому миру. А именно те, кто эти баллы - так сказать - служебно обслуживал. А обслуживли, оценивали их часто совсем иначе, чем участники баллов. Пусть убедит нас в этом хотя бы такой рассказ Щепка с «Веселой львовской волны» в его диалоге с неразлучным Тоньком:

ЩЕПКО: Сервус, Тоньку! Добри, жи я цєбі здибал. Ти віш – цось такєгу ту я єщи, як длугу жиїм, тум ні відзял.

ТОНЬКО: Я тиж ні.

ЩЕПКО: Цо ні?

ТОНЬКО: Аво, такі пори – раз зімну, раз цєплу, раз в’ятир, раз фольґа.

ЩЕПКО: Хто сі цєбі пита у пори – я хцем власні ґадаць цалкім цо іншеґу, цо ти.

ТОНЬКО: Ну ту файну, я тиж хцем ґадаць цалкім цо іншеґу, цо ти.

ЩЕПКО: Ні руб мі, Тоньку, іритації серца; я ці мувім: твої цо іншеґу є інши, як мої цо іншеґу, рузуміш?

ТОНЬКО: Е, як так, ту цалкім цо іншеґу... Та так тша билу одразу ґадаць, а ні зраня робіць мі такі злосьни пучонтик.

ЩЕПКО: Віш цо, Тоньцю? Я юж відзял ружни забави, алі такі сьлічни, такі цудни, такі аліґанцкі – то ні!

ТОНЬКО: Хтури забавкі?

ЩЕПКО: Ао, те пузавчурайши.

ТОНЬКО: Та хіба вчурайши.

ЩЕПКО: Ні жадни вчурайши, ані пузавчурайши, бу ту билу пузавчора вєчур.

ТОНЬКО: Ну файну – алі ґрунт, кєди сі забава скуньчила?

ЩЕПКО: Вчора.

ТОНЬКО: Ну ту відзіш, жи такуй на мої вишлу, жи ту вчора.

ЩЕПКО: Ну ту цо, жи сі вчора скуньчила, алі зачнела сі пузавчора.

ТОНЬКО: Я лічим забавкі, кєди сі сконьчи, а ні, кєди сі зачина.

ЩЕПКО: То хіба такі минтикаптус, як ти, лічи забавкі уд коньца.

ТОНЬКО: Ну бу така забавка, жи сі зачина вєчур і зара вєчур сі коньчи, ту сі ні назива у мні жадна забавка.

ЩЕПКО: Мні сі рузходзі о ту, жиби ти вєдзял, у хтури забавкі сі рузходзі.

ТОНЬКО: Та я вім! У теґу Туважиства...

ЩЕПКО: Ну, ту слухай.

ТОНЬКО: Ео, яґби ти там робіл за ґосьця, ту я би м’ял цо слухаць, алі ти там бил за пумуцніка уд піва. Як сі піву наліва ду ґілайзи, ту я вім.

ЩЕПКО: Алі цо я сі там напатшил, браці, а напатшил!

ТОНЬКО: Ну, ну, ну...

ЩЕПКО: Музичка била пірша кляса, алі цусь ім ні бардзу кляпувалу, бу ні м’єлі ґрамофона. Ту єдин вар’ят взьол су такі тромби уд ґрамофона, сьпівал до ній ду сьродка, тай хцял, рузуміш ти мі, жиби вшисткі вар’яти мисьлелі, жи ту ґрамофон сьпіва, а ні ун.

ТОНЬКО: А кубіти файні билі?

ЩЕПКО: Як кубіти зачнелі пшиходзіць, ту я м’ял єщи час з руботу і шпанувалим, а кажда м’яла на собі сьлічни туалєти.

ТОНЬКО: Ту то била машкарада?

ЩЕПКО: Ні, та сконд!

ТОНЬКО: Ао ґадаш, жи билі пупшибірани за туалєти...

ЩЕПКО: Га-га-га! Вар’ятуньцю слодкі! Та то ні така туалєта, як ти си мисьліш, жи со в кіні, абу ґдзє. То такі сукєнкі цудни, їдвабни.



Назад в раздел
2009-2016 Права защищены - INTERES'но во ЛЬВОВЕ.